исели" друг на друге, постоянно создавая заторы. Не доехав одного квартала, я не выдержал, сунул таксисту доллар и припустил бегом.
   Я не остановился даже у стойки администратора и, выскочив из лифта, спросил у лифтера:
   - Шестьсот восьмой?
   Тот показал направо.
   Это была третья дверь по коридору. Я постучал. Она открыла почти мгновенно. Мэриан немного похудела и выглядела очень бледной, но такой же изящной и поразительной, как и всегда.
   На ней был темный английский костюм.
   Я захлопнул за собой дверь. У меня было такое чувство, будто я держу в своих объятиях что-то бесконечно ценное и удивительно хрупкое.
   Я поцеловал ее. Она старалась не выдавать своих чувств. Я понимал, что, хотя она и старается, у нее это не очень-то получается. И неудивительно, подумал я, после всего того, что произошло...
   Но выпустить ее из рук было просто невозможно. Я целовал ее в глаза, в шею, в гладкие темные волосы.
   Наконец она прошептала:
   - Тебе все-таки хоть в чем-то повезло, Джерри... Я не умею плакать, иначе тебе пришлось бы надеть непромокаемый плащ.
   - Зачем? Зачем плакать?
   - Ты так целуешь меня... После того, что я с тобой сделала...
   - Что ты со мной сделала?
   - Предала тебя... Кажется, так это называется? Я предала тебя самым бессовестным образом...
   - В твоих словах нет смысла...
   - Может быть, сядем, - предложила она. - Садись в кресло.
   Сама она села на край кровати. Я огляделся.
   Это была обычная маленькая спальня, какие бывают в любой гостинице, - венецианские шторы, стол со стеклянным верхом, телефон, сероватый ковер и две одинаковые кровати под темно-зелеными покрывалами с металлическими спинками, обработанными под мореный дуб.
   Она положила ногу на ногу и одернула юбку.
   Я смотрел на ее тонкие, сужающиеся к ногтям пальцы.
   - Почему ты сбежала из Хьюстона?