Это обрушилось на меня с такой беспощадностью, с какой может обрушиваться самая дикая неожиданность. Мне стало плохо, и я никак не мог прийти в себя, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Я сделал вид, будто поперхнулся мартини, вытащил платок, кашлял, хрипел и отплевывался. Потом устремился в туалет, чтобы избавить престарелых аристократок, восседавших за белоснежными скатертями над полураскрытыми меню, от вида взрослого мужчины, плачущего посреди белого дня.
К счастью, в туалете никого не было. Я взял себя в руки, вымыл лицо и вернулся в бар. Сложив газету, допил мартини. Всю дорогу до гостиницы я шел пешком. Придя в номер, присел на кровать, чтобы прочесть сообщение, но долгое время даже не мог развернуть газету.
Она мертва. Все остальное не имеет никакого значения. В заголовке было что-то насчет признания, и мне подумалось, что если она созналась, то за мной придут, и очень скоро. Наверное, мне следует что-то предпринять.
Почему я не оставил ее в покое? Она вбила себе в голову, что вовлекла меня в преступление и что виновата передо мной. Видимо, мое появление напомнило ей об этом. Может быть, если бы я держался от нее подальше, она нашла бы для себя другой выход?
И я смог бы остановить ее в ту ночь, если бы сказал "нет" и твердо стоял на своем. Я провел рукой по лицу. Я догадывался, что мысль эта будет ко мне возвращаться и возвращаться много лет - до конца жизни.
Наконец, прочел сообщение. Она умерла, приняв чрезмерную дозу снотворного. По мнению врача, в полночь уже была мертва, очевидно приняв таблетки еще вечером.
Я представил ее себе - одну со своими муками. Все, что у нее было, - это
