апулько, а в маленький рыбачий поселок на побережье, где не было никаких туристов, практически никаких удобств и никого, кто бы говорил по-английски. Теперь, когда у меня была куча денег, казалось, что мне надо жить жизнью белого господина. Но я носил рабочие брюки и плавки, питался бобами и тартинками, совсем бросил пить.
   Со временем я перестал просыпаться с застрявшим в горле криком, видя во сне, как она перегибается через парапет моста и сквозь туман падает в бездну. Постепенно я перестал сидеть часами, уставившись в пустоту, переживая одну и ту же мысль: почему я ее не остановил? Ведь она была в плену слепой одержимости, не зная или даже не заботясь о том, что если она убьет Чэпмена, то тем самым убьет и себя. Но я-то ведь это знал! И предал ее.
   За все годы, что я жил, не задумываясь, эдаким циничным, бойким на язык, бывалым парнем, я единственный раз высказал то, что действительно думал и чувствовал. Я не смог заставить ее понять меня или поверить мне. Я просто недостаточно старался. За те двадцать минут, когда она в ту ночь излагала мне свой план, я имел все возможности прекратить это непотребное и бессмысленное опустошение личности, которая стоила тысячи таких, как я. Я же упустил этот случай и смотрел, как она падает в бездну. И если теперь не перестану ночами думать о том, сколько лет жизни я отдал бы за один шанс, который я имел в те двадцать минут, то просто сойду с ума. Я должен изгнать эти мысли.
   И они постепенно отошли. Но было совершенно очевидно и другое, что ею двигала мысль защитить меня, защитить на всю оставшуюся жизнь.
   Она чувствовала себя ответственной за мою судьбу. Мэриан была старше меня, выше в интеллектуальном отношении, и понимала, что воспользовалась моей любовью к ней. Думал я и о факторе вины. Она хотела убить Чэпмена и придать этому такой вид, будто его погубила собственная совесть и преследовавший его