е женщины стояли в дверях у меня за спиной. Они вскрикнули, когда я обернулся, и испуганно попятились.
   - Кто вы? - нервно спросила Барбара Куллан. - Что вам здесь нужно?
   Я вернулся к большому столу в центре комнаты и встал за ним, устремив взгляд через окно на площадь. Миссис Инглиш отступила в приемную.
   Барбара держалась как можно дальше от меня, не спуская с меня глаз. Молчание плотной завесой наполнило комнату.
   Я крепко стиснул край стола. Господи, но должно же что-то где-то от нее остаться!
   Она сидела здесь шесть лет. Вот здесь, в левом ящике стола, лежала ее сумка. Она дотрагивалась до вещей на столе, бросала бумагу в корзину, брала телефонную трубку... Она сидела на том же месте, где стою сейчас я, и, поднимая глаза, смотрела через окно на весеннее солнце и медленно движущиеся машины под осенним дождем, на группы студентов во время футбольных матчей, на похоронные процессии и на сияющее октябрьское небо.
   Я глянул на побелевшие суставы своих рук.
   - Барбара, - сказал я. - Она не виновата. Вы должны этому поверить. Я должен заставить их понять...
   Барбара вскрикнула. И тогда я взглянул на нее и увидел, что глаза ее расширились от страха.
   - Откуда вам известно мое имя? - выдавила она.
   Но еще сильнее ее испугало не это, а мой голос. Она сразу его узнала.
   - Сядьте, Барбара, - сказал я. - Я ничего плохого вам не сделаю. Но я должен кому-то это сказать. Не могу больше молчать. Не могу, чтобы она лежала там, в могиле, взяв вину на себя, когда на самом деле виноват был только я. Я мог бы ее спасти... Но одна она не могла справиться с этим.
   Я слышал, как в приемной миссис Инглиш набирает номер телефона, но продолжал говорить все быстрее и быстрее... Теперь слова изливались из меня, словно потоки.
   Время, которое я провел в Мексике, ничего не дало мне. Такое нельзя ни подавить, ни изгнать