кнах квартиры света не было. Я нажал кнопку звонка.
   Она встретила меня такая же нарядная: в темной юбке и строгой белой блузке. Я пинком захлопнул дверь, бросил сумку на пол и сжал ее в объятиях. Она приняла мои поцелуи с тем же спокойным и равнодушным выражением - даже, можно сказать, милостиво, но без особого желания превратить это в постоянный ритуал. Потом улыбнулась:
   - Как тебе нравится наша квартира?
   Маленькая квартирка была что надо: хорошо обставленная, с кондиционером, очень спокойная и тихая. Основную комнату, занимавшую, пожалуй, больше половины всей квартиры, устилал серый ковер, а спускающиеся до полу занавески на обоих окнах были темно-зеленого цвета. Диван и три кресла представляли датский модерн, а длинный кофейный столик из тика сверкал зеркальным покрытием. Возле него стояли три пуфа, обитых вельветом яркой окраски. Прямо напротив была дверь в спальню. Справа от нее - другая дверь, которая вела в небольшую кухню-столовую. Слева от входа в спальню разместились встроенные в стену книжные полки с раздвижными стеклянными дверцами. В углу стоял радиофонограф, отделанный мореным дубом.
   На одном конце кофейного стола я увидел купленный ею магнитофон с проводом-удлинителем, протянувшимся по серому ковру. Рядом с ним - несколько коробок с лентой, стопка тетрадей для стенографических записей и карандаш.
   - Я работала, - объяснила она. Присев на один из пуфов, стоявших у кофейного столика, она потянулась за сигаретой. Я поднес ей зажигалку, закурил сам и уселся по-турецки на полу.
   - Ты была уверена, что я вернусь, не так ли? - спросил я, оглядывая комнату.
   - Возможно, - уклончиво ответила она. - Я ведь изучала тебя целую неделю.
   - И все ради ста семидесяти пяти тысяч долларов? Ты просто хотела дать мне прийти в себя после твоего предложения?
   Она кивнула:
   - Мне кажется, что деньги сами по себе