какая ты удивительная, но ты, кажется, считаешь, что это у меня вроде условного рефлекса... Но ведь должен же быть какой-то способ заставить тебя понять... Послушай, я только ради тебя вернулся из Нью-Йорка! Теперь я это хорошо знаю. Все, что мне нужно, это ты, и я не хочу остаток жизни провести, постоянно оглядываясь назад: а нет ли там полиции.
   Внезапно Мэриан вся напряглась в моих объятиях:
   - О чем это ты?
   - О том, что надо бросить все это к чертям! Это слишком опасно! От этого с ума можно сойти...
   Мне нужна ты, и я не хочу все время бежать и прятаться, как дикий зверь. Я отдаю себе отчет, что не принадлежу к категории тех солидных людей, у которых в перспективе увитый виноградом дом и машина для стрижки газонов, но если захочу, то смогу работать. И я хочу, чтобы мы поженились...
   Она вырвалась из моих рук и вскочила с дивана. Потом рассмеялась, но смех ее прозвучал, как скрежет лыж при неудачном повороте.
   - Значит, ты хочешь, чтобы мы поженились?!
   О, Боже ты мой! Интересно, как бы я выглядела с фатой? Или, может, ты выдавал бы меня за свою мать...
   Я схватил ее за плечи и сильно встряхнул:
   - Прекрати, Мэриан! Сейчас же прекрати! Я еще никогда не слышал, чтобы кто-нибудь поднимал шум на всю страну - и только потому, что ему тридцать четыре года! Ты выглядишь не более чем на двадцать восемь!
   Лицо ее исказилось от презрения. А может, от горечи. Я не знал, от чего именно.
   - Дурень! Ты все еще не понял? Разве ты не слышал, как я говорила, что окончила колледж уже к тому моменту, когда мы вступили в войну?
   Я имею в виду Вторую мировую. Или ты не проходил этого в школе? Не представляешь себе, когда это было? Мне не тридцать четыре! Мне уже тридцать восемь! - Она снова рассмеялась.
   Я подхватил ее, но она отвернула от меня лицо и добавила:
   - У меня остался один последний несчастный