сначала, стану работать день и ночь, то к тому времени, когда вновь почувствую себя человеком, уже не буду женщиной. Во всяком случае, не такой, с какой кто-нибудь захотел бы иметь дело - разве что самый отчаявшийся. Я потратила последние шесть лет моей жизни на этого стареющего подростка, а ничего, кроме унижения, от него не получила! Возможно, есть на свете женщины, которые подходят ко всему более философски, чем я, и, пережив такое, остаются после этого здоровыми.
   А я не могу! Может, это и плохо, но я даже не хочу и пытаться. Мне больше нечего терять, я не собираюсь стоять среди обломков собственной жизни, как тупая бездушная корова, и смотреть, как они торжествуют...
   - Я избавлю тебя от этого...
   - Не будь идиотом! - в ярости прокричала она. - Мы ведь ничем не рискуем! И потом, разве деньги ничего для тебя не значат?
   - Значат! И даже очень! Но я понял, что ты для меня значишь больше, чем деньги. И если это звучит у меня как реклама шампуня, то очень жаль. Но это - правда!
   - И это говорит Джерри Ленгстон Форбс? - спросила она с сожалением.
   Я вздохнул:
   - Да, Джерри Форбс! Парень, который еще и до двадцати лет не дорос, а уже понял, что наш мир - это просто сумасшедший дом для остальной вселенной! И если вдуматься, может, так оно и есть.
   После всех этих лет я наконец бросаюсь с моста головой вниз ради женщины, а при этом из всех женщин нахожу ту, которая как раз решила выбросить к чертям собачьим свою принадлежность к женскому полу. - Я закурил и поднялся с дивана.
   - Значит, ты мне не поможешь? - спросила она.
   - Нет, - ответил я и, чувствуя себя, как в аду, отправился в спальню, сел на кровать.
   Потом, растянувшись на ней и поставив себе на грудь пепельницу, уставился в потолок. Но и там не нашел никакого ответа.
   Минут через десять - я все еще лежал в той же позе - услышал, что она вошла