ловии, что никто и никогда не видел нас обоих. В этом была вся суть.
   Следуя по лестнице за посыльным, который нес мои чемоданы, я сошел вниз. Тут уже работала новая смена - портье, дежурный администратор, кассир. Я специально запомнил тех, кто были вчера вечером, когда Чэпмен прибыл в мотель.
   Я тщательно просмотрел все пункты счета и вынул дорожные чеки.
   - Не могли бы вы, кроме всего прочего, разменять мне еще один чек? Мне нужны в дороге мелкие деньги.
   - Конечно, сэр! С радостью!
   Я подписал чеки и, пока они лежали на столе, сравнил свою подпись с подлинником. Хорошо.
   Ничего не скажешь. Очень хорошо.
   Я вложил мелкие деньги в бумажник, сунул портье ключ от машины и сказал:
   - Серый "кадиллак", штат Луизиана.
   Вставив в мундштук сигарету с фильтром, закурил и пошел вслед за ним. В мотель вошел Чэпмен, а вышел из мотеля я. Лучше не придумаешь!
   Портье уложил чемоданы, магнитофон и портфель в багажник. Я дал ему доллар и сел в машину.
   Она была почти новая, обитая внутри светлой голубой кожей.
   Было невыносимо жарко, и я опустил оконное стекло. Пошарив в ящике для перчаток, отыскал дорожную карту Флориды, а заодно и темные очки.
   Надев их, посмотрел на себя в зеркало.
   С каждым разом все лучше. Я могу быть Чэпменом, если, конечно, не считать того, что Чэпмен лежит на дне, под слоем воды в шестьсот футов, во мраке и вечном безмолвии, с раздавленной грудной клеткой. Я содрогнулся и прогнал это видение.
   Достав вырванную из газеты страницу с рекламой земельных участков, я проверил по карте расположение некоторых из них. Несколько участков сулили значительные выгоды. Один, расположенный вдоль шоссе, между Голливудом и северной окраиной Майами, продавался за триста семьдесят тысяч долларов. Посредником была маклерская фирма в Голливуде "Фицпатрик риэлти и К°".
   Я въехал в Голливуд