уток
  плачевно отразился как на физическом моем состоянии, так и на умственных
  способностях, о чем я и объявила во всеуслышанье, удаляясь накануне. Прошка
  попытался было спровоцировать меня на обмен инвективами ("Нашла предлог
  отлынивать! Нанести ущерб твоим умственным способностям невозможно в
  принципе - это все равно, что нанести ракетный удар по Атлантиде"), но
  другие взяли мою сторону и угомонили склочника.
   С плодами ночного бдения меня ознакомили утром. А для начала поставили
  в известность, что отныне и вплоть до полного и окончательного прояснения
  загадочных обстоятельств, ввергших меня в пучину криминала, я буду
  находиться под неусыпным надзором. Выслушав ультиматум, я быстро смекнула,
  что надзор, скорее всего, будет осуществляться не кем-нибудь, а Лешей (его
  неумение вступать в контакт с незнакомцами делало его малопригодным для
  сбора информации, необходимой для расследования). Смекнула и отказалась от
  первоначального намерения закатить истерику. Вообще-то одна мысль о
  вынужденном и к тому же длительном пребывании в чьем угодно обществе
  вызывает у меня ужас. На мой взгляд, право побыть наедине с собой свято и
  неотъемлемо, и попытку отнять его следует считать особо тяжким преступлением
  против личности. Но с Лешиным обществом я готова мириться сколь угодно
  долго. Дело в том, что он неприхотлив, никогда не обижается, почти никогда
  не отказывается исполнять разные поручения (только иструкции