ла неподалеку, в четверти часа ходьбы, в
  солидной кирпичной башне с просторным застекленным вестибюлем. Но, бросив
  взгляд за стекло, я поняла, что мы столкнулись с неожиданным препятствием.
  На широкой площадке, справа от лифтов, стоял стол, а за ним сидел консьерж,
  да не какой-нибудь, а в милицейской форме. Предугадать дальнейшее не
  составляло труда. Когда мы войдем в подъезд, консьерж пожелает узнать, к
  кому мы пришли - возможно, даже проверит документы - и позвонит Жердочкиной
  справиться, не возражает ли она против нашего визита. Таким образом мы
  лишимся фактора внезапности, и судить о чем-либо по выражению лица
  подозреваемой будет бесполезно. Перспектива сидеть на лавке и ждать
  появления Жердочкиной, которая запросто могла в это время нежиться
  где-нибудь на Лазурном берегу, отчего-то не привлекала. Тем не менее мы
  уселись, чтобы обдумать создавшееся положение.
   Помощь пришла с неожиданной стороны. Точнее, из кустов сирени, растущих
  за лавкой. Когда мы сели, я уловила сзади какой-то шорох и, прислушавшись,
  разобрала шепот:
   - Вот черт! Весь обзор закрыли!
   Послушав еще немного, я уразумела, что в кустах устроили засаду юные
  диверсанты либо террористы. Нужно сказать, что вообще-то в детсткой
  психологии я не разбираюсь и ладить с подрастающим поколением не умею. Но
  полученная информация позволяла предположить, что невидимые собеседники не
  относятся к разряду законопослушных граждан, а опыт