анила. Если подумать, она вообще никогда не вела себя, как нормальный
  ребенок. Не прогуливала уроки, не выбегала на переменах на школьный двор
  поиграть, не списывала и не давала списывать на контрольных. Зато была
  бессменным председателем совета пионеротряда, а потом и комсоргом. Толкала
  политически грамотные речи, даже если никого из "сташих товарищей" не было в
  пределах слышимости. Ясное дело, сверстники считали, что она "с приветом".
   - Так, может, в этом все дело? Раз в классе ее не любили, вполне
  понятно, что твое появление и эта затея с юбилеем ей неприятны.
   - Леша, где у тебя глаза? Разве это было простым проявлением неприязни?
  Она испугалась, или я ничего не понимаю в людях. Кстати, я бы не сказала,
  что ее так уж не любили в классе. Скорее, относились, как к деревенскому
  дурачку, - посмеивались, но беззлобно. Друзей у нее не было, это верно. Но и
  врагов - тоже.
   - А у тебя какие были с ней отношения?
   - Пожалуй что никаких. Не знаю, обменялись ли мы с ней хотя бы сотней
  слов за все годы учебы. Впрочем, нет, я не права. Однажды, не помню уж, по
  какому случаю, Жердочкина пригласила нас с Надькой зайти к ней домой. Вах,
  как же я могла забыть о таком памятном событии! Мы с Надеждой прямо
  обомлели, когда попали в квартиру. Помнишь, тогда, в семидесятые годы
  обстановка у всех была стандартная, как кирзовые сапоги. Одинаковые
  мебельные гарнитуры, "стенки", кухни из ДСП в белом пластике... Ну, у
  кого-то,