на. Разве что поставангардиста, и то вряд ли. Марк, морщась, потягивал
  кофе, а на горячие бутерброды смотрел со смесью ужаса и отвращения, как
  будто подслушал мой разговор с Песичем и подозревал, что я сдобрила их
  фирменным приворотным зельем. Прошка ковырялся в обезжиренном йогурте, и
  каждый кусок, который мы с Лешей отправляли в рот, провожал таким
  душераздирающе тоскливым взглядом, что я в конце концов пригрозила ему
  изгнанием с кухни. Но поздно - флюиды, испускаемые им и Марком, уже лишили
  меня аппетита. Зато Лешенька лучился радостью и наворачивал за всех
  присутствующих.
   За завтраком Марк, превозмогая головную боль и мизантропию, принял наши
  рапорты и слабым голосом выдал новые распоряжения:
   - Варвара, ты разыскиваешь Белоусову. Не знаю как! Сама думай. Леша, у
  тебя задание прежнее - ходишь за ней по пятам и следишь, чтоб не натворила
  глупостей. Прошка, даю тебе последний шанс. Если не разговоришь сегодня
  Инну, пошли ее к черту. Завтра займешься этой Манихиной. Выяснишь, почему
  она так боится частного сыщика. Генриху поручим Жердочкину. Варька,
  нарисуешь ему по памяти портрет домработницы.
   Я закрыла глаза и вспомнила обращенное ко мне желтоватое плоское лицо
  женщины в халате. Потом открыла глаза и кивнула.
   - Пусть Генрих подежурит у подъезда, покараулит ее, - продолжал Марк. -
  К самой Жердочкиной лучше не соваться. Видимо, ваш визит переполошил ее не
  на шутку. Вон, даже к телефону не подходит,