назад. Нас познакомил мой соратник, Федька Селезнев. Хороший парень, но
  сно-об! У нас в отделе народ все больше простой, мы университетов не
  кончали, а Федюня у нас интеллигент - из самого что ни на есть МГУ выходец.
  Он нашей дружной компашки сторонился, всякими там "будьте любезны" и
  "премного благодарен" дистанцию держал. А тут вдруг врывается к нашему
  Песичу в слезах и соплях и переходит на родную русскую речь. Невесту,
  говорит, у меня в Питере похитили, и, если ты, гад ползучий, меня туда не
  отпустишь, я сдам тебя в ближайший общепит на свинину. Песич, старый
  матерщинник, натурально, теряет дар речи и машет ручкой - дескать, езжай,
  голубь, езжай! Потом звонит мне Селезнев из Питера и просит, нормально так,
  без всяких цирлих-манирлих: "Помоги, брат! Я тебе по гроб жизни буду
  обязан". Ну, помог я ему, чем сумел. Спас он свою барышню. "Давай, Федя,
  возвращай должок, - говорю я ему, - Веди меня в ресторацию и знакомь со
  своей невестой". Он смутился чуть не до слез. Понимаешь, говорит, какое
  дело, Семеныч... Познакомить-то я вас познакомлю, да только она мне никакая
  не невеста. Это я Песичу лапшу на уши вешал, чтоб отпустил. "Вот те раз! -
  говорю. - Темнишь ты что-то, Михалыч. Чего ж ты так убивался, если она тебе
  не невеста?" Этого, говорит, я тебе объяснить не могу. Вот увидишь ее,
  может, сам проникнешься, поймешь.
   Но тут он неправ был. Увидев ее, я вообще перестал что-либо понимать.
  Эта