Добросердечный Генрих,
  которого подобные сцены неизменно огорчали, на сей раз проигнорировал
  инцидент.
   - Вы ведь понимаете, о чем я, правда? Если у человека украли вещь,
  пускай даже очень ценную, и он знает вора, ему нет резона замышлять
  убийство. Он пишет заявление в милицию или нанимает крутых парней, или... уж
  не знаю, что. Но какой смысл убивать? Тем более, что в нашем случае картина
  осталась у вора.
   - Если цель жертвы воровства - вернуть краденое, то вы правы. Но в
  нашем случае, судя по реакции Варвары Андреевны, цель могла быть совсем
  иной. Покарать мерзавца, осквернившего святыню. Я прав, Варвара Андреевна?
   - Нет. При чем здесь святыня? Представьте себе, Сергей Дмитриевич, что
  вы ведете дневник, в который записываете самое сокровенное. Вам становится
  дурно от одной мысли, что его кто-то прочтет. И вот к вам заявляется
  бесцеремонный тип - совершенно вам посторонний - роется в ваших вещах,
  находит дневник, а потом крадет его и публикует. Это не осквернение святыни,
  а просто чудовищная низость.
   - Но ведь картина - не дневник.
   Я посмотрела на него с жалостью.
   - Вы ее видели? Я имею в виду саму картину, не фотографию? Нет? Тогда
  поговорите с теми, кто видел, вам объяснят. Только не забудьте сказать, что
  Вальсингам - это автопортрет. Да я скорее согласилась бы сняться в самом
  разнузданном порнофильме, чем выставить "Пир" на обозрение! Кстати, я могу
  его забрать? Я понимаю, вы считаете, что картина