ги!" И так до самого ресторана. А в ресторане он
  принялся уламывать меня насчет выставки. Сулил мировую славу и золотые горы.
  Речь в духе выступления Остапа Бендера в Васюках.
   - У вас есть какие-нибудь соображения, когда и как он мог добыть
  картину?
   - Никаких. Я закончила ее в конце мая. Тридцатого, если быть точной.
  Пару дней она сохла. Потом я убрала ее за письменный стол и больше не
  доставала. До вашего прихода я не сомневалась, что она на месте.
   - Вы не впускали в квартиру посторонних?
   - Нет.
   - Вы уверены? За два последних месяца - ни одного чужого человека? Ни
  проверяльщиков из службы газа, ни коммивояжеров, ни сантехников? Подумайте.
   - Тут и думать нечего. Я вообще никому дверь не открываю без
  предварительной договоренности. После Анненского из чужих у меня побывал
  только издательский курьер. Вчера. А теперь вот - вы.
   - А из своих?
   - Выкиньте эту мысль из головы. Если я в чем и уверена, так это в том,
  что "свои" не станут шарить у меня в спальне и воровать мои картины. Ни при
  каких обстоятельствах.
   - Вы упоминали, что ключи от квартиры, помимо вас, есть у шести
  человек. За последние два месяца никто ключа не терял?
   - Нет.
   - Точно? Как насчет двоих отсутствующих?
   - Пятнадцатого июля ключи у них были, это определенно. Они приезжали
  сюда нас провожать. За последние две недели не поручусь, но пари десять к
  одному заключить готова. Они оба из породы людей, которые никогда ничего не
  теряют.