сей осторожностью, на какую была способна, спустила ноги на пол. Коснувшись
  носками ледяных досок, я впервые обратила внимание на холод, царивший на
  чердаке. Ватное одеяло хоть как-то защищало меня, но сейчас оно соскользнуло
  в сторону, и я затряслась, как припадочная. Пришлось снова закутаться, но
  дрожь не унималась. "Наверное, это отходит наркоз, - думала я, стуча зубами.
  - Подонки! Что они мне вкололи?"
   "Умеешь ты задаваться самыми насущными вопросами, Варвара, - ехидно
  заметил проснувшийся здравый смысл. - Сейчас, вестимо, нет ничего важнее
  названия или химической формулы той гадости, которой тебя накачали. А кто
  эти подонки, зачем ты им понадобилась и как от них избавиться - дело
  десятое".
   Приложив титаническое усилие, я попыталась вытащить из памяти образ,
  который обязан был попасть на мою сетчатку, когда мне приподняли веко. Но
  ничего не вышло. Зрительная память проявила себя куда хуже слуховой.
  Впрочем, слуховая тоже подкачала. Я не могла вспомнить их голоса. Они
  оставались призрачными, безжизненными. А может быть, улитка среднего уха под
  воздействием наркотика утратила способность воспринимать частоты и обертоны.
  Слава богу, хоть что-то воспринимала. Я была уверена, что слышала все
  сказанное у моего ложа. Но что мне это дает?
   Итак, я знаю, что меня одурманили наркотиком и, по всей видимости,
  похитили. Знаю, что похитители жаждут вытянуть из меня какую-то информацию -
  жаждут достаточно сильно, чтобы не остановиться перед