глядели не менее устрашающе, чем следы тигриных клыков. Когда
  голова оказалась снаружи, на меня напал новый приступ рвоты, только на этот
  раз рвать было нечем, и судороги, терзавшие желудок, облегчения не принесли.
   Я посмотрела вниз, на снежно-ледяной пятачок под окошком, и поняла, что
  старалась напрасно. Мне отсюда не выбраться. Во-первых, физическая немощь
  абсолютно исключала альпинистский спуск с высоты двух с половиной этажей
  (дом оказался двухэтажным). Во-вторых, я определенно застряну в этой дыре,
  когда попытаюсь протащить в нее плечи - а если плечи все-таки пройдут, то
  наверняка застрянут бедра. В третьих, я уже полумертва от холода, а что со
  мной станет, когда придется брести босиком по снегу невесть сколько верст в
  неизвестном направлении?
   Добавив к старым царапинам несколько новых, я втянула голову обратно,
  сползла на пол, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Дурнота и
  чудовищная усталость притупили чувство страха, и сил на борьбу уже не
  осталось. "Ну и пусть ломают пальцы, - подумала я вяло. - Вряд ли мне будет
  хуже, чем теперь. А если повезет, я замерзну насмерть еще до их
  возвращения".
   Если бы не мороз, я бы, наверное, сдалась окончательно. Но колотун
  мешал мне забыться, и мозг потихоньку продолжал трудиться над решением
  задачи. И оно пришло - ясное, блестящее, простое, как все гениальное.
   "А ведь эти гады не могут знать наверняка ни о моей беспомощности, ни о
  соотношении моих габаритов и этого окошка!