й голос:
   - Твоя правда, Акопян. Эта малявка мне не по зубам.
   - Она сперла нашу жратву!
   Ага, вот она, страшная месть! Видать, Акопян - обжора почище Прошки
  (хотя, казалось бы, это невозможно). Возмущению незадачливого костолома не
  было предела, словно мой поступок до основания потряс его веру в людей.
  Святая невинность!
   - Этого и следовало ожидать, - невозмутимо заметил сообщник. - Пока мы
  барахтались в снегу, рыская по всему лесу в поисках следов, она преспокойно
  вернулась к дому, забрала свою куртку с сапогами, перетряхнула наши манатки,
  запаслась в дорогу провиантом и была такова.
   - Куртка и сапоги в машине, - напомнил жирный баритон Акопяна.
   - Значит, подобрала себе одежку из барахла, что свалено в чулане. Мать
  твою!.. Это же было очевидно! Ну почему я сразу не допер, что она не пойдет
  по морозу разутая и раздетая? Все, Акопян. Надо сматывать удочки. У нее в
  запасе было полтора часа. Если она двинулась в путь вскоре после нас, то
  сейчас уже подходит к шоссе. Немного везения с попуткой, и через два часа ее
  довезут до города. А если попадется водила с мобильником, то по нашу душу
  могут явиться еще засветло. Больше здесь оставаться нельзя. Быстро наводим в
  доме порядок и отчаливаем.
   Там, на чердаке, человек по прозвищу Кушак непрерывно кричал и сыпал
  проклятиями. Теперь же, когда он говорил спокойно, я поняла, что и его
  слышала раньше - одновременно с жирным баритоном Акопяна. Конечно, удар по
  голове, пары эфира и неизвестный