до слез всякими мыслями, но дети любят себя пожалеть, а еще
  больше любят, когда их жалеют другие. А вообще у меня все было хорошо,
  плохого я не помню. Мне повезло с сестрой. Когда умерла мама, папа замкнулся
  в себе и отстранился от нас. Потом Ксана говорила, будто уже тогда
  почувствовала, что у нее никого, кроме меня, не осталось. А у меня - кроме
  нее. Мне еще двух лет не было, сестра возилась со мной, и я ее обожала. Папа
  пережил маму всего на полтора года, и я его тоже почти не запомнила.
  Осталось только смутное ощущение какой-то тягостной таинственности.
   - Извини за бестактность, а на что же вы жили?
   - При отце деньги в доме не переводились - у него была большая
  зарплата, только откладывать он не умел. Потом мне полагалась пенсия, но
  Ксана боялась, что не сумеет свести концы с концами, и сдала две комнаты
  одной семье. Муж, дядя Женя, жил у нас наездами, он был подводник, зато
  Ольга взяла на себя почти все хозяйство и вообще оказалась чудесной
  женщиной. Ксана поступила в институт, так Ольга и обо мне заботилась. Я,
  наверное, лет до двенадцати не желала расставаться с убеждением, что Ольга и
  есть моя мама, а Павлик с Наташкой - наши с Ксаной родные брат и сестра.
  Потом им дали квартиру, и Ольга уговаривала нас переехать вместе, а здешние
  хоромы сдавать целиком. Мы отказались, но часто ездили друг к другу в гости,
  а в каникулы я жила у них неделями. На самом деле мне повезло. Ни сестра, ни
  Ольга никогда меня не воспитывали.