эфиром..
  
  IV
  
   Днем раньше, позвонив из Шереметьева в отдел, Селезнев сразу же попал
  на Халецкого.
   - Я как раз закончил, - сказал Борис. - Давай встретимся у тебя. От
  казенных стен у меня уже изжога, а дома - жена с младенцем, там не очень
  поболтаешь. Эх, Федор Михайлович, не ценишь ты своего холостяцкого счастья!
  Ну, диктуй адрес.
   - Записывай. Но тебе придется подождать. Мне из Шереметьева добираться
  часа полтора.
   - Ничего, подожду в машине, радио послушаю. А ты смотри не
  задерживайся. И не лезь по дороге под бандитские пули, не связывайся с
  братками - пусть погуляют до завтра.
   Выполняя наказ, Селезнев добрался до дома без происшествий. Халецкий
  выглядел утомленным, и обычная дурашливость уступила место сонливости.
  Селезнева не связывали с ним близкие приятельские отношения; более того,
  развязность и бесцеремонность Халецкого порой вызывали раздражение, но
  сейчас он испытывал почти нежность к этому трепачу и баламуту, который после
  явно тяжелого рабочего дня потащился на ночь глядя на другой конец города,
  чтобы снабдить коллегу необходимой информацией.
   - Брось, - отмахнулся Халецкий, когда Дон попытался выразить ему свою
  признательность. - Думаешь, в твои объятия меня толкнула единственно любовь?
  Нет, друг мой, как ни стыдно мне в том сознаваться, но к любви примешалась
  корысть. Я уже три дня барахтаюсь в этом гиблом деле, но до твоего звонка не
  получил ни одной зацепки. Веди, Федор Михалыч, в свою скромную