- Какие манеры! Какой шарм! Вы, юноша, часом не служили в кадетском
  корпусе его императорского величества? То-то я гляжу, ваше лицо мне знакомо!
  Ах, эти аксельбанты, галуны, белоснежные перчатки, где вы теперь? Помню, на
  балу у ее сиятельства княгини Голицыной...
   - Борь, почему ты не пошел на эстраду? - перебил его Селезнев. -
  Говорят, там платят больше, чем у нас.
   - А я бессребреник. И потом, эстрада - место опасное. Того и гляди,
  поклонницы разорвут на сувениры. Кофе выпьешь?
   - Нет, он у меня уже из ушей выплескивается. Пойду я.
   - С Богом! Узнаешь что-нибудь про моих автоматчиков - не забудь послать
  весточку.
  
  x x x
  
   Поиск связей похитителей с Санкт-Петербургом Селезнев решил начать с
  опроса родных и знакомых Сарычева, рассудив, что Кузнецов, жизнь которого
  прошла у всех на виду, вряд ли рискнул искать прибежища у своих приятелей.
  Люди, охотившиеся за биржевым спекулянтом и его телохранителем, наверняка
  захотят проверить их друзей и знакомых, но таинственный Сарычев, пропадавший
  семнадцать лет, вполне мог прибегнуть к помощи приятелей, рассчитывая, что
  найти их будет непросто.
   По дороге в Текстильщики к родителям Аркадия Дон продолжал думать о
  деле Сороки. Он не видел способа, каким Кузнецов мог бы убить четверых, не
  оставив улик, не видел мотива, который мог толкнуть его на преступление, но
  его не покидало ощущение, будто что-то здесь не так.
   Во-первых, пистолет. Кузнецов опытным глазом должен был разглядеть его
  под