ятипудовую штангу. Машина остановилась. Я подперла плечом
  крышку и наклонилась над провалом в полу. Дверца машины открылась. К вящей
  своей радости, я нашарила рукой боковую жердь приставной лестницы. Открылась
  вторая дверца. Я схватила кочергу, зажала под мышкой сумку и осторожно
  ступила на верхнюю перекладину. С улицы доносился непонятный шум. "Что за
  возню они там устроили?" - подумала я и аккуратно опустила над собой крышку.
   Звуки тут же заглохли. "Вот незадача! - огорчилась я. - Как же я пойму,
  что пора вылезать? Ну, положим, шаги я услышу. Но вдруг они приехали не
  вдвоем, а втроем или вчетвером, и кто-нибудь застрянет у машины? Ладно,
  что-нибудь придумаю! Например, чуть-чуть приподниму эту могильную плиту".
   Тишина длилась целую вечность. Рука, судорожно сжимавшая кочергу - мое
  единственное оружие, не считая зубов и когтей, - успела окоченеть. Потом
  глухой удар возвестил о том, что дверь в сени распахнули, треснув ею о
  стену. Непосредственно вслед за ударом я услышала отчаянное мычание и
  странный топот, словно там, наверху, пустились в пляс сразу несколько
  чечеточников. Не успела я удивиться, как топот перекрыл животный вопль:
   - А-а-а! Отпусти палец, сука! Выруби его, Кошак, или он откусит мне
  палец!
   Снова плясовая ("Эх, яблочко"), мычание, а потом...
   - Вы что, охренели?! Я ведь могу и рассердиться... Ох...
   Меня точно кобыла в живот лягнула. "Этого не может быть! Я сплю и вижу
  кошмар. Как они добрались до Прошки?