, но желтый порошок окутал его пыльным облаком и на
  миг лишил зрения. Он вскинул левую руку к глазам, а я, чтобы отвлечь его
  внимание звуком, швырнула наугад мыльницу с мылом и с невероятной силой,
  порожденной страхом и злостью, - понг! - врезала кочергой по его правому
  запястью.
   Короткий вскрик и глухой стук падения пистолета застигли меня уже на
  середине комнаты. Прошка, на удивление быстро очухавшись после обморока,
  убедился, что я следую за ним, и выскочил за дверь. А еще мгновением позже,
  уже на пороге комнаты, я услышала его вопль и грохот падения массивного
  мягкого тела.
   "Проклятье! Этот олух провалился в погреб!" - пронеслось у меня в
  голове. Времени на новое озарение не оставалось, новый грохот за спиной
  убедительно свидетельствовал о погоне (вернее, о том, что преследователь,
  бросившись в погоню, поскользнулся на мокром мыле). Я одним прыжком
  преодолела расстояние до люка, бросила вниз кочергу, повисла на руках (о,
  многострадальное мое предплечье!) и сиганула вниз сама.
   Воспитание не позволяет мне повторить ругательство, которым встретил
  меня Прошка, когда я приземлилась одной ногой ему на бедро. Несмотря на
  радость по поводу того, что он остался в живых, я была глубоко шокирована, а
  шокировать меня совсем непросто, уж поверьте. Судя по силе и выразительности
  словесного перла, можно было подумать, будто я угодила ногой ему не в бедро,
  а по меньшей мере в пах. В другое время я непременно напомнила бы невеже о
  хороших