который выглядел все таким же трезвым и бдительным.
   - Ну-с, - сказал Анатолий, разливая по стаканам остатки коньяка. - За
  знакомство? Как вас величать, милая фройляйн? Или, может быть, фрау?
   - Фройляйн, фройляйн, - успокоила я его. - Земфирой меня величать.
   - Как, как? - Толик выпучил глазки.
   - Земфирой. Это цыганское имя. - Я гордо тряхнула вороной гривой.
   Потом я вдохновенно врала, что работаю танцовщицей в цыганском кабаке,
  что в Питер еду присмотреть себе ангажемент повыгоднее, поскольку после
  кризиса родной кабак обеднел; что петь я не умею - нет-нет, и не просите,
  Бог слуха не дал; что бабка моя еще кочевала с табором, а мать вышла замуж
  за артиста театра "Ромэн" - и так далее и тому подобное. К концу
  оговоренного срока я окончательно изолгалась, и язык у меня начал
  заплетаться, даром что выпила совсем немного - граммов семьдесят, не больше.
   Когда я встала и возвестила о своем намерении отправиться на боковую, к
  моему изумлению, удерживать меня не стали. Я была настолько ошарашена, что
  даже задержалась в дверях и обвела собеседников недоуменным взглядом. Но
  нет, никто и не подумал предложить мне посидеть еще немного.
   Чувствуя себя обманутой и разочарованной, я вяло помахала проводницам,
  высунувшимся из своего купе, и удалилась к себе. Неожиданно оказалось, что я
  совершенно измотана. Мне едва хватило сил снять тапочки и залезть под
  одеяло.
   - За что же мне заплатили тысячу долларов? - пробормотала я