ов жизни, и я забеспокоилась: без телогрейки на
  ледяной земле он загнется гораздо скорее меня, а мне решительно не хотелось
  последние часы жизни мучиться угрызениями совести.
   - Эй! - крикнула я в темноту. - Не дури!
   Молчание. Не внял призыву к здравомыслию - попробуем лестью.
   - Прошка, вернись! Мне без тебя страшно и одиноко!
   Молчание.
   - Ладно, черт с тобой! Расскажу я тебе эту проклятую love story!
   - Правдивую? - донеслось из темноты.
   - Правдивую, правдивую.
   - Ничего не переврешь и не присочинишь?
   - Ничего.
   - Дай честное слово!
   - Это шантаж!
   Молчание.
   - Чтоб тебя на том свете лишних сто лет в чистилище продержали! Иди
  сюда!
   - Даешь честное слово?
   - Даю, даю, подавись!
   Через тридцать секунд трясущийся Прошка с довольным пыхтением влезал в
  телогрейку.
   - Ну-с, приступай!
   Я бы огрызнулась, да что толку? Все равно придется рассказывать.
  Честное слово связало меня по рукам и ногам.
   - Если помнишь, после четвертого курса я ездила в наш спортивный
  лагерь...
   - Что?! - немедленно перебил Прошка. - Ты хочешь сказать, что впервые
  влюбилась в двадцать с хвостиком?
   - По-моему, удивляться надо тому, что со мной вообще случилось это
  размягчение мозгов. Начитавшись книг о злой женской судьбе и насмотревшись
  на идиоток, которые до встречи с ненаглядным были вполне разумными
  девчонками, я твердо решила, что в эти игры не играю.
   - И на старуху бывает проруха, -