енинграде выдалось удивительно солнечным. Я
  блуждала по городу, пьяная от счастья и свободы. Ближе к вечеру, когда ноги
  загудели и уже с трудом отрывались от асфальта, я забрела в кафе на углу
  Владимирского и Невского - легендарный "Сайгон", тогда еще официально
  безымянный. Нынче он уже не тот, но многие, наверное, помнят, какие
  замечательные тусовки собирались там в конце семидесятых - начале
  восьмидесятых.
   Компания молодых людей в живописных обносках шумно приветствовала мое
  появление и пригласила к своему столу. Через несколько минут меня уже
  втравили в ожесточенный спор о смысле жизни, судьбах вселенной и прочей
  чепухе. Все оголтело драли глотки, почти не слушая друг друга, и только одна
  девушка, сидевшая рядом со мной, помалкивала и загадочно улыбалась. Она
  вообще выбивалась из компании. Во-первых, не носила униформу - ленточку на
  лбу, драные джинсы и холщовую котомку. Во-вторых, я впервые встретила
  сверстницу, столь точно воплощавшую собой расхожие представления о русской
  красавице: высокая, статная, полноватая, с толстенной русой косой и милыми
  ямочками на щеках. Для полноты образа ей недоставало только синих глазищ -
  глаза у красавицы были черными, как угольки. Но все это я заметила мельком,
  поскольку была поглощена спором.
   Народ хлестал кофе и, болтая, дымил за столиками. Тема разговора в
  очередной раз непостижимым образом поменялась, и речь зашла о Петре Первом.
  Вертлявая девчонка напротив меня костерила