противнику пришлось несладко. После одного особенно меткого выстрела
  раздался жалобный крик: "Ой-ой-ой! Ты все-таки поаккуратнее, так и без глаза
  можно оставить!" Несколько раз я слышала смачные шлепки картошки, ударившей
  во что-то мягкое, а звуки падения уже перестала считать. В последний раз
  Прошка свалился со страшным грохотом и запросил пощады:
   - Стой! Я упал на какие-то банки и, по-моему, что-то разбил. Выхожу из
  игры - тут могут быть осколки, а я босой. Ого! Оказывается, у нас есть
  огурчики! Надо бы подкрепиться...
  
   И вдруг сверху послышались какие-то звуки. Я затаила дыхание.
   - Вернулись! - прошептал Прошка. - Ну, сейчас мы им устроим! Варька,
  набери картошки. А я угощу их огурчиками. Прямо в банке, мне не жалко!
   Я подскочила к огороженному углу, набрала картофелин и отступила.
  Сердце колотилось как сумасшедшее. Вот открылась дверь в сени. Шаги. Вошли
  двое. Они, точно они! Грохот. Невнятное чертыхание. В щели над головой
  проникает свет. От напряжения я раздавила рукой один клубень. Снова грохот.
  По полу двигают что-то тяжелое. Потом крышка люка поднимается; наполовину
  ослепленная светом, я прищуриваю глаза и вижу темную голову, возникшую на
  фоне ярко-желтого квадрата.
  
   - Пли!
   В воздух взвивается моя картофелина и Прошкина литровая банка. Банка,
  не долетев до мишени каких-нибудь двадцати сантиметров, падает и брызжет во
  все стороны осколками. Картофелина поражает цель.
   - Ох!
   Голова исчезает и появляется