духа и ослепительно желтого солнца, сверкающего на бородавчатой
  поверхности льда, сковавшего лужи. В нескольких шагах от крыльца горделиво
  стоял "вольво", и солнце щедрой рукой золотило его серебряные бока. А
  дальше, за машиной, ледяная колея дороги неспешно сбегала с пологого белого
  холма к огромному открытому пространству замерзшей воды с темной кромкой
  леса на далеком-далеком берегу.
   - Где мы? - спросила я, обернувшись.
   - На Вуоксе, - мрачно ответил Николай.
   Оценив состояние Селезнева, как "смертельная усталость", я настояла на
  том, чтобы вести машину позволили мне. Николай привычно скользнул на
  соседнее сиденье, а Дон с Прошкой устроились сзади. Дон нажал на кнопку
  телефона, но установить связь отсюда не удалось.
   - Рассказывайте! - потребовал он, пока я вела машину по лесной
  грунтовке.
   И мы с Прошкой, поочередно перебивая друг друга, охотно поведали о
  выпавших на нашу долю мучениях. Теперь, когда все осталось позади, наша
  история сама собой трансформировалась в героическую эпопею с элементами
  комедии. Однако Николай, сидевший справа от меня, похоже, был не склонен
  веселиться. С каждой минутой он становился все угрюмее, и временами мне
  казалось, что я слышу зубовный скрежет. Странное поведение нашего спасителя
  заинтриговало меня до невозможности. Но когда мы закончили рассказ и я
  хотела потребовать, чтобы Дон изложил свою часть истории, выяснилось, что
  идальго клюет носом. "Ладно, не буду его мучить,