очь глядя, но не
  успела открыть дверь, как ее и след простыл. С Варварой вообще невозможно
  словом перемолвиться: только откроешь рот, а она уже умчалась. И куда бежит?
  Зачем?
   На последний вопрос Селезнев при желании мог бы ответить. Варька
  мчалась из дому сломя голову, дабы избежать контакта с Софочкой, которая
  отличалась цепкостью клеща, любопытством мартышки и болтливостью сороки.
  Подобное сочетание способно отпугнуть и заядлого натуралиста, Варвару же,
  предпочитавшую любоваться фауной с почтительного расстояния, при
  столкновениях с соседкой и вовсе охватывала паника. Однако Селезнев счел
  неразумным делиться своими соображениями с Софочкой, да та и не ждала
  ответа.
   - Не женщина, а сплошная загадка. То сидит безвылазно дома целыми
  сутками, то вдруг исчезает непонятно куда... И никогда ничего не расскажет.
  Я спрашиваю: что у тебя за работа такая? Чем ты занимаешься? "Японской
  борьбой, - говорит, - а по выходным клею бумажных змеев на продажу". Все
  отшучивается. Вот вы с ней сколько знакомы? Два месяца, да? Вам известно,
  чем она на жизнь зарабатывает?
   Селезнев понял, что влип. Софочка смотрела на него с алчностью голодной
  вампирши, и было ясно: начни он отвечать, она не выпустит его из когтей,
  пока не высосет досуха. И не ответить нельзя - обидится. А если он молча
  достанет ключ и откроет дверь, вообще может поднять шум на весь дом. К тому
  же такие вот софочки, как правило, бесценные свидетели. Если к Варваре