т? Есть еще пиво, но оно, вероятно, не
  годится.
   - Кхм-кхм, - снова закашлялся Селезнев, не зная, куда деваться от
  смущения. Мысль о ритуале пития на брудершафт неожиданно вогнала его в
  краску. - Откровенно говоря, не знаю, что положено пить в таких случаях, но
  я бы предпочел коньяк. Только совсем чуть-чуть. Мне нужна ясная голова.
   Сандра, истинная дочь Евы, ничем не выдала, что заметила его смущение.
  Она достала пузатую бутылку и широкие рюмки, плеснула в обе немного коньяку
  и подошла к Селезневу. Тот встал и с видом мученика принял рюмку у нее из
  рук. Сандра девушка крупная, глаза их находились почти на одном уровне, и,
  хотя она скромно опустила ресницы, Селезнев все же успел заметить
  насмешливый огонек, блеснувший в этих черных угольках. Снова зардевшись,
  будто красна девица, он как положено сцепил руку с рюмкой с рукой Сандры и
  опрокинул в себя сразу все. Сандра, напротив, пила коньяк медленно, по
  глоточку, потом так же медленно опустила руку и подставила губы для поцелуя.
  Селезнев из последних сил завершил обряд и плюхнулся на стул, едва
  удержавшись, чтобы не вытереть со лба пот. Сандра, не спуская с него
  насмешливого взора, села на свое место. Молчание, наступившее вслед за
  знаменательной сценой, длилось долго. Селезнев сражался с чувством
  неловкости, а Сандра не приходила ему на помощь из чистого лукавства. Но тут
  внезапно кольнувшая ее мысль о Варваре прогнала прочь игривое настроение.
   - Как мы будем