аложников оказала новое давление на Рабина. До
  сих пор он все еще надеялся оттянуть время, рассчитывая, что Амин
  постарается как можно дольше пробыть в лучах мировой славы.
   - Раз уж мы говорим о нашем народе, что он не поддается демагогам, -
  сказал позднее Рабин, - то я, как премьер-министр, должен был принять только
  такое решение, которое основано на общем согласии.
   Большую часть времени, мучительно и одиноко размышляя над создавшейся
  ситуацией, Рабин проводил в
   своей временной резиденции в Тель-Авиве, в маленьком доме под красной
  черепичной крышей. В этом здании когда-то размещался немецкий Орден
  Тамплиеров, а затем, по иронии судьбы, во время Второй мировой войны
  англичане содержали в нем немцев, подозреваемых в шпионаже в пользу
  Германии. В трагический послевоенный период, накануне создания Израиля,
  когда еврейская подпольная армия (в которой сражались многие из тех, кто
  теперь решал судьбу рейса "139") боролась с англичанами, здание превратилось
  в штаб-квартиру английских оккупационных войск. Позднее оно служило
  временным пристанищем для правительства Бен-Гуриона - перед рождением
  Израиля.
   Сидя в длинной комнате, на стенах которой не было ничего, кроме
  портретов Теодора Герцля и Хаима Вейцмана, Рабин снова и снова терзался
  сомнениями.
   - Я предпочел бы находиться в первом самолете, который приземлится в
  Энтеббе, - сказал он впоследствии.
   Рабин переговорил обо всем и с лидером оппозиции Менахемом