оказалось тускло
  освещенное старое здание. "Давида" охватило странное чувство, будто все это
  он уже видел раньше. В каком-то смысле так оно и было - он уже был знаком с
  аэродромом по описаниям и репетициям. Он легко остановил "Гиппо" перед
  огромными венецианскими окнами старого здания - так близко, что казалось,
  высунувшись, он мог коснуться их рукой. 70-тонный "Гиппо", высотой почти с
  трехэтажный дом, с размахом крыльев около 120 футов, тихо заворчал у
  охраняемых ворот здания, которое Ионии называл "концлагерем".
   Замершие в трюме десантники вздрогнули, когда трап со скрипом откинулся
  и в самолет хлынул сырой воздух и бледный неожиданный свет. Удар трапа о
  бетон показался чудовищно громким.
   - Теперь я знаю, - сказал позднее "Давид", - что такое молчание смерти.
  Это казалось невероятным. Ни выстрела. Ни движения. Тишина была страшнее,
  чем стрельба. Это было настоящее молчание смерти, а я сидел, беззащитный,
  держа руку на дросселе, и ждал, что вот-вот ловушка захлопнется.
   Но никакой ловушки не было. Одновременно на параллельной посадочной
  полосе вне поля зрения "Давида" легко, как перышко, приземлился флагман
  второй группы "Геркулесов".
  18
  ИОННИ РАНЕН!
   Бригадный генерал Дан Шомрон сбежал по трапу с такой скоростью, что
  сопровождавший его офицер связи потом сказал:
   - Он двигался так быстро, что я потерял его из виду. Я не мог поверить,
  что это тот самый человек,
   который всю неделю не вылезает из-за письменного стола.
   Солдаты рассыпались