ики. Теперь управление операцией в Энтеббе было сосредоточено в его
  руках. Тут-то его наконец и нашел офицер связи.
   "Илан", один из людей Ионни, бежал вперед: его целью была немка,
  отождествленная как Габриель Крош-Тидеманн, которую сам он называл "эта
  нацистская сука". Ее соотечественник, Вильфрид Безе, стоял снаружи около
  окна спиной к гигантскому "Гиппо", который буквально дышал ему в затылок,
   не подозревая о людях, обутых в башмаки на каучуковых подошвах, которые
  бесшумно бежали к нему.
   Внутри тускло освещенного здания Барух Гросс, 42 лет, и его жена Руфь с
  шестилетним сыном Шаем на руках стояли посреди зала, где на матрасах лежали
  люди. Услышав слова Амина, что до полуночи ожидается окончательный ответ
  правительства Израиля, Гросс уже не мог уснуть. Наблюдая через окно за
  немцем, Гросс представлял себе, что тот вот-вот поднимет свой "Калашников",
  направит его на заложников и спустит курок.
   И вдруг по лицу немца расползлось выражение недоумения; он откачнулся
  назад и поднял свой автомат. Затрещала длинная очередь. Немец повернулся и
  упал ничком; лицо его сохранило все то же выражение недоумения. "Калашников"
  так и не успел заговорить. Заместитель Ионни перепрыгнул через немца, спеша
  к следующей цели, а бегущий за ним солдат остановился, чтобы перевернуть
  тело лицом вверх.
   Гросс схватил маленького Шая и крикнул жене, чтобы бежала за ним - в
  пустой кабинет управляющего Восточно-африканскими авиалиниями.
   "Илан" затаил дыхание. Прямо перед ним