тернам с горючим представлялось
  слишком опасным. Поэтому Шомрон выбрал оптимальный вариант из нескольких
  возможных. "Геркулес", в котором горючего оставалось на 90 минут полета, мог
  лететь прямо в Найроби, до которого лету было 50 минут.
   Все израильское снаряжение, все следы рейда (кроме пустых патронов,
  большого насоса и общего разрушения) были подобраны и подчищены последней
  группой. Старший пилот их корабля так и просидел все 90 минут в центре огня,
  зная, что любой шальной снаряд может вывести из строя его самолет, лишив эту
  группу шанса на возвращение.
   - Я чувствовал себя одиноким и беззащитным, и каждая минута казалась
  мне вечностью, - сказал он потом. - Мне казалось чудом, что все остальные
  улетели беспрепятственно. План был разработан во всех подробностях. Умом я
  понимал, что все идет точно по плану, минута в минуту. Но внутренний голос
  твердил: не бывает, чтобы все было хорошо - а ты остался последним.
   Спустя несколько дней в родном кибуце, среди тихих полей, он ночью
  услышал удар грома, вскочил с постели в полной уверенности, что находится в
  Энтеббе и в его самолет попал снаряд.
   В действительности ни один из "Геркулесов" не пострадал. Но владелец
  "Мерседеса", вернувшегося к нему после 16-часовой воздушной эскапады,
  пожаловался:
   - Мне нравилось, что он был белый. А вы его перекрасили. Зачем?
   Вместо ответа ВВС предпочли уплатить ему за повторную перекраску.
   После полуночи все, кто сидел в кабинете министра обороны Переса,
  перешли