авлены в госпитале в Найроби. Когда рассвело,
  единственным свидетелем лихорадочной ночной деятельности, писала "Нейшн",
  были пятна крови в квадрате 4 - там, где стояли самолеты ВВС. Но в другой
  части аэропорта Эмбакази уже сел "Орион", первый американский
  разведывательный самолет дальнего действия, временно избравший Кению своей
  базой.
   В середине ночи генеральный штаб, члены специальной комиссии и старшие
  офицеры армии перешли в резиденцию премьер-министра Израиля - бывшие бараки,
  крытые красной черепицей, затерянные в тель-авивской путанице военных и
  министерских зданий. Их встретил пунктуальный, как всегда, лидер оппозиции
  Менахем Бегин, которого вызвал Рабин. Несмотря на жару, Бегин, как всегда,
  был в костюме и при галстуке.
   - Коль ха-кавод! (Молодцы!) - Бегин обнял премьер-министра.
   - Выпьем? - Гур протянул Бенину бутылку виски.
   - Чаю. - Бегин распустил галстук. Это была его уступка. По старомодному
  учтивый, умеренный во всем, тщательно и щеголевато одетый, он словно хотел,
  чтобы люди забыли о его репутации террориста, которого в свое время
  англичане хотели вздернуть на виселицу. Он все еще продолжал переживать
  время Сопротивления, вновь и вновь, час за часом; он все еще был командиром
  Эцеля, хотя уже 30 лет прошло с того "Черного воскресенья", когда англичане
  и еврейские умеренные двинулись против него.
   - Значит, чаю? - сказал Гур, протягивая стакан с жидкостью чайного
  цвета.
   Бегин отпил маленький глоток, сделал гримасу,