гли
  сушить белье. Каждая женщина может постирать в туалете, а потом повесить
  белье сушиться".
   Какое облегчение! Не мины, не подслушки, а просто стирка!
   "Капитан" улыбнулся мне. Я набралась смелости и подошла к нему. Он был
  в спокойном настроении. Я спросила о нашем багаже.
   Он объяснил, что они собирались отдать его нам, но чемоданы находятся в
  самолете, в специальных контейнерах, а в Энтеббе нет приспособлений для их
  разгрузки. Он разговаривал со мной очень естественно. Я подумала:
  "Прекратить этот разговор? Отойти?" Что-то в нем побудило меня продолжать:
  "Как вы можете держать нас в таких условиях - без матрасов, без одеял, в
  такой тесноте?" Он вытащил бумагу и карандаш и записал мои просьбы: матрасы,
  одеяла, мыло, стиральный порошок, чистка туалетов. Обещал позаботиться об
  этом. Но здесь он уже не командир. Тут командуют арабы, а он был только
  солдат, исполняющий приказы.
   Этот человек возбудил мой интерес. Он был для меня загадкой. Я могла
  еще понять палестинцев. Но он был немец, производил впечатление
  образованного, интеллигентного человека. Я спросила: "Почему вы здесь?" Он
  заколебался на минуту, потом начал подробно отвечать. Он верит в права
  палестинского народа. Они несчастные люди, без родины. Он не может
  оставаться равнодушным к их судьбе. Он должен им помогать. Поэтому он здесь
  и готов делать все для этого несчастного народа.
   Я сказала: "Предположим, что вам, вашему "Фронту" и прочим врагам
  Израиля в арабских