ужить человечеству
  куда лучше, чем похищая самолеты. Вы растрачиваете свои силы впустую".
   Он ответил: "Я много учился, хотя и молод". "Может быть, - ответила я.
  - Но вы себя растрачиваете и не применяете свои знания как должно". Он
  помолчал. Я сказала: "Скажите мне правду. Как вы себя чувствуете, стоя здесь
  со взведенным автоматом перед женщинами и детьми? Если вы хотите бороться с
  нами - у нас есть солдаты. Почему вы не сражаетесь с нашими солдатами?" Он
  опустил глаза. "Поверьте мне, я себя чувствую очень нехорошо..."
   Все эти годы я не могла постичь Катастрофы. Год за годом я читала об
  этом книги, смотрела фильмы, слышала показания очевидцев - и не понимала.
  Почему евреи так покорно шли в газовые камеры? Почему они вели себя, как
  овцы на бойне, когда им уже нечего было терять? Мне нужен был этот кошмар в
  Энтеббе, чтобы все это понять, и теперь, только теперь я поняла. Легко
  обманывать людей, когда они так хотят жить. Евреи не знали, что им
  уготовано, и верили в эту ложь о трудовых лагерях, о бане, через которую
  надо пройти. Нас тоже было легко обмануть. Немка - это дикий зверь,
  омерзительная как человек и как женщина. Но она менее опасна, потому что
  сразу ясно, что она такое:
   на ней нет никакой маски. Мне бы и в голову не пришло разговаривать с
  ней. Она - откровенный враг. Но у немца были такие приятные манеры. Это был
  скрытый враг, искушавший свои жертвы, желая заставить их поверить в его
  добрые намерения. Спокойный, приятный, любезный!