од которой была рыжая
  клеенка, прошел на цыпочках в коридор. Дежурная сестра спала за своим
  столиком, уронив голову на руки. Из открытой двери ординаторской слышался
  приглушенный смех. Там пили чай фельдшер и дежурный врач. Коля бесшумно
  прошмыгнул мимо, никто его не заметил.
   В пустой умывалке мерцал мутный люминесцентный свет. Коля постирал
  простыню в раковине, аккуратно развесил на раскаленной батарее. И стал
  отжиматься на кафельном полу, повторяя шепотом:
   - Я не буду писуном. Я не буду овощем. Раз, два, три... Я не буду пнем...
  четыре, пять, шесть... Я всех ненавижу... семь, восемь, девять...
   От слабости дрожали руки, пот тек в глаза, голова кружилась, хотелось
  лечь на холодный кафельный пол, распластаться, как тряпка, и ни о чем не
  думать. Но он продолжал. И пока не отжался двадцать раз, не позволил себе
  передохнуть. А потом умыл лицо ледяной водой и сделал еще десять приседаний.
   Утром за завтраком он старался есть красиво и опрятно, не спеша, не
  пачкая лицо кашей. Искушение вылизать тарелку было сильным, каша кончилась,
  а есть все еще хотелось. Но Коля отнес тарелку в мойку. А в обед было уже
  легче с собой справиться.
   Ночью он дождался, когда в коридоре станет тихо, прошмыгнул в умывалку.
  Удалось отжаться уже двадцать пять раз и сделать двенадцать приседаний...
   Через три дня его выписали. Оказывается, он провел в больнице всего две
  недели. Теперь он знал точно, что больше никогда сюда не попадет.