рубую лесть, ни на примитивное
  стукачество, ни на заискивающую ласку и услужливость. Коля наблюдал за
  жалкими тщетными попытками других подлизаться к Галине Георгиевне, терпеливо
  ждал подходящего момента. Он знал: директрису не купишь глупой лестью и
  примерным поведением. Только поступком. И подходящий случай представился.
   Стоял очень холодный февраль. Третьеклассник Гарик Голованенко,
  "домашний" ребенок с реальной, серьезной олигофренией, вскарабкался по
  пожарной лестнице на крышу пятиэтажного здания интерната и, стоя на самом
  краю, вопил как резаный:
   - Ща прыгну, с-сука! Пусть тя пас-садят... Довела, сволочь... - Истерика
  была адресована не кому-нибудь, а самой Галине Георгиевне.
   Весь интернат высыпал во двор, задрав головы, все смотрели на Гарика,
  который балансировал на скользком обледенелом краю, держась одной рукой за
  хлипкое металлическое ограждение.
   - Ща кто шагнет - прыгну! - орал он и сдабривал свое обещание отборным
  матом.
   И никто не решался шагнуть к пожарной лестнице.
   Коля замер вместе со всеми. Голова его работала лихорадочно быстро. Если
  этот придурок сорвется, директрису посадят. Другого такого шанса не будет...
   Он знал, как с пятого этажа попасть на чердак. Оттуда прямой ход на
  крышу. Пока все стояли и смотрели, Коля рванул на пятый этаж, ногой выбил
  чердачную дверь. Она была на замке, но замочные ушки держались на
  расхлябанных винтах. Через минуту он полз по обледенелой