одные, как у дочери, зорко следили за каждым Колиным движением, чтобы
  бедный сиротка с хорошеньким умным личиком ненароком не свистнул что-нибудь.
  Сквозняк чувствовал этот колючий взгляд, который мерзко контрастировал со
  сладким сюсюканьем, и думал о том, что такую вот фальшивую усатую бабку
  совсем не жаль было бы прирезать. Даже приятно. Если собрать в скатерть все
  эти красивые штучки-дрючки и продать, то будет много денег. Он знал, много
  денег - это очень хорошо. Это самое главное.
   Вел он себя идеально. Разговаривал вежливо, за ужином не стал
  набрасываться на сыр, копченую колбасу, помидоры и прочие фантастические
  вкусности. Ел спокойно и красиво; Это он умел, хотя никто его не учил, что
  нельзя запихивать в рот огромные куски, вытирать руки о штаны, сморкаться и
  рыгать. Он знал, жевать надо с закрытым ртом и при этом лучше не
  разговаривать.
   Поев совсем немного, столько же, сколько хозяева, он промокнул губы
  бумажной салфеткой и сказал:
   - Спасибо. Было очень вкусно. Если хотите, я вымою посуду.
   Старуха умильно закудахтала, а директриса улыбнулась:
   - Не надо, Коля. Спасибо. Ты сейчас пойдешь в ванную, помоешься. Вот тебе
  чистое полотенце. А с посудой мы сами разберемся.
   Ему понравилось, что все отдельно, ванная, сортир. В интернате мылись по
  десять-пятнадцать пацанов в огромной кафельной комнате с десятком ржавых
  душевых рожков, торчавших из потолка, даже перегородок не было. И сортир
  открытый,