ываюсь
  от ребенка, которого я родила 22 апреля 1963 года. Обязуюсь никаких
  материальных и иных претензий в дальнейшем не предъявлять как к усыновителям
  ребенка в случае его усыновления, так и к самому лицу, рожденному мной, по
  достижении им совершеннолетия.
   5 мая 1963 года".
   Далее следовало несколько подписей и печать.
   Коля аккуратно сложил листок, сунул его в карман брюк, поставил папку с
  личным делом на место и тихонько ушел из архива.
   Значит, прав дядя Захар. Была у него мать. С двадцать второго апреля по
  пятое мая, четырнадцать дней, женщина по имени Юлия Лукьяненко была его
  матерью. Две недели она все-таки думала, прежде чем написать это заявление.
  Возможно, она держала его на руках. Подержала и бросила.
   "Хоть часок, да любила..."
   У него был ключ от крошечной каморки, в которой интернатская уборщица
  держала свое хозяйство. Он очень дорожил этим ключиком, постоянно
  перепрятывал его.
   В интернате, где в одной спальне, на кроватях, сдвинутых почти вплотную,
  спали двадцать мальчиков, одиночество было недоступной роскошью. Правда,
  никто, кроме Коли Козлова, в этой роскоши не нуждался. А ему необходимо было
  побыть одному, особенно ночью или ранним утром, до подъема, когда все крепко
  спят и так раздражает, бесит это чужое похрапывание, постанывание, сонное
  бормотание. Хочется забиться в глухую нору, чтобы никого рядом не было.
   Стояла глубокая ночь, он забился в каморку, заперся изнутри. Не зажигая
  света,