между ладонями сложенный вчетверо тетрадный листок и горько
  заплакал.
   - Найду и убью суку, - шептал он, - найду и убью.
   Но сам себе не верил. Впервые в жизни он не мог разобраться в собственных
  чувствах. Вдруг показалось, что больше всего на свете он хочет увидеть эту
  Юлию Лукьяненко, которая девять месяцев носила его в себе. Она
  представлялась ему необыкновенной, сказочной красавицей. Он тут же стал
  сочинять всякие немыслимые оправдания ее поступку. Кто-то заставил ее
  написать это поганое заявление. Она не соглашалась две недели, она говорила:
  "Отдайте моего сына..." Ее мучили, били, и она не выдержала, согласилась.
   А потом искала его, но неизвестные беспощадные злодеи запрятали его в
  казенный дом. Теперь она плачет ночами и думает о нем. Она постоянно о нем
  думает. Когда-нибудь они встретятся и сразу узнают друг друга.
   Он поймал себя на том, что становится похож на других, на
  собратьев-сирот. Они придумывают себе сладкие сказки про своих красивых
  несчастных мам и умудряются верить. На мгновение ему даже стало жаль, что
  он, как другие, не может утешиться этой чушью.
   Неужели он начал ломаться? Неужели он хочет стать как они? Быть похожим
  на этих жалких ублюдков? Растекаться липким киселем, стать слабым, тупым?
   Слезы высохли. Он никогда больше не заплачет.
   Из-за кого плакать? О ком жалеть? О суке, которая бросила его, маленького
  и беспомощного? Мир состоит из таких вот сук и сволочей.