епрессий и
  накрывали ее с головой. Она казалась самой себе тупой и бездарной, свои
  теоретические разработки считала блефом и околонаучным трюкачеством. Все
  валилось у нее из рук, она нервничала из-за любой ерунды. Странность
  заключалась в том, что причинами депрессий бывали вовсе не неудачи.
  Наоборот, если что-то в ее работе не ладилось, она азартно преодолевала
  препятствия, выходила из тупиков, легко переносила бессонные ночи, могла
  сутками не вылезать из лаборатории. Однако как только эта научная гонка с
  препятствиями завершалась победой, Таня сникала, мрачнела. Никто не понимал
  этого, ее поздравляли с очередной удачей, о результатах ее исследований
  писались восторженные отзывы в научных журналах. Но никакого удовлетворения
  она не испытывала. У нее начиналась очередная депрессия, и выйти из этого
  состояния ей помогала только работа.
   Дело было в том, что Таня обычно выматывалась к финишу до последнего
  предела и на радость не оставалось сил. К тому же она была напрочь лишена
  тщеславия, на восторженные отзывы реагировала вяло и равнодушно. Сейчас,
  заканчивая диссертацию, она была на грани нервного срыва.
   - Танюш, ты просто устала. У тебя когда защита? - спросила Верочка.
   - Через месяц. А послезавтра мне в Хельсинки лететь, на научную
  конференцию. С докладом, - мрачно сообщила Таня. - Ребенка жалко. Научная
  мама, научный папа... Как говорит Соня, оба психи сумасшедшие. Я - в
  Хельсинки,