и самоубийц ему своей судьбой обязано? И ведь доказать
  ничего нельзя, все чистенько.
  
  ***
  
   - Я никуда не поеду, - повторяла Ксения Анатольевна Курбатова, упрямо
  мотая головой и ударяя стиснутым кулаком по колену.
   Антон чувствовал, что мать на грани истерики. Все эти дни она почти
  ничего не ела, отчаянно курила, постарела за неделю лет на десять.
   - Мамочка, выслушай меня спокойно, пожалуйста, очень тебя прошу.
   - Хорошо, Антоша. Я готова выслушать тебя. Только сначала ответь мне на
  один вопрос. Зачем ты это сделал?
   - О Господи, мама, ну что ты мучаешь себя и меня? Ну не мог я везти
  Дениску в холодильнике, в цинковом гробу, в багажном отделении. Не мог,
  понимаешь ты или нет?
   Антон почувствовал, что срывается на крик, и попытался взять себя в руки.
   - Зачем ты сжег Дениса? Ты даже не дал мне с ним попрощаться, это
  жестоко, сынок.
   Ксения Анатольевна повторяла это по несколько раз в день, ни о чем другом
  она разговаривать не желала. Антон уже договорился с теткой, сестрой отца,
  которая жила в Александрове и готова была принять родственницу хоть на
  неделю, хоть на месяц. У тетки был свой дом с садом, огородом, и Антон
  надеялся, что на природе мать хоть немного придет в себя.
   Он не мог оставить ее одну на час. После его возвращения из Праги мама
  все время пребывала в каком-то непонятном, тяжелом ступоре. У Антона были
  связаны руки. Он чувствовал: с каждым днем убывают шансы выяснить, что же
  хотел