оздухе. А так - те же
  дети, те же воспитатели.
   Место было болотистым, комары жрали нещадно. Если шел дождь, то дети не
  знали, куда себя деть. В Москве был хотя бы телевизор, а сюда даже кино не
  привозили. Читать эти дети не привыкли, играть друг с другом в замкнутом
  пространстве долго не могли. Игры обычно кончались драками и истериками. А
  воспитатели жили своей жизнью, иногда прикрикивая на тех, кто слишком уж
  бушевал. Но Коле все это было не важно.
   К нему никто не смел подойти близко. Слушались беспрекословно, даже самые
  неуправляемые. Иногда воспитатели обращались к Сквозняку за помощью, и он
  мог, если хотел, за три минуты утихомирить орущую палату. Но это его вовсе
  не радовало. Коварные подколки и провокации надоели, казались пресными и
  скучными. В маленьком интернатском мирке он был безусловным лидером, но
  равнодушным и молчаливым. Свита ходила за ним хвостом, выполняла каждое
  желание, однако желаний почти не осталось.
   Власть над умственно отсталыми уже не тешила его тщеславие. Наелся
  досыта. Это был пройденный этап.
   Захар приезжал раз в неделю, привозил фрукты с рынка, но всегда спешил.
  Поговорить спокойно, как в Москве, не получалось. И Коля ждал, когда же
  кончится это скучное, дождливое, комариное лето, в котором нет никакого
  смысла.
   Наступил сентябрь, детей привезли в Москву. Коля вздохнул с облегчением.
   На короткие осенние каникулы Захар забрал его к себе, договорившись с
  директрисой.