знес он, не поднимая глаз.
   Захар понял его по движению губ.
   - Ты не слушай Монгола, сынок. Выпей со мной. Не по-людски сидим. И ешь
  вилкой, а не этими штуками. Удобней вилкой-то. Ты ведь не китаец.
   - Еда китайская, - улыбнулся Коля, - палочками удобно. Ты попробуй, вот
  так, между пальцами зажми.
   - На хрена, сынок? - поморщился Захар, - Не нравится мне это. Ты вот
  взрослый совсем стал. Послушай меня. Серьезно послушай. Можно замочить за
  дело. Можно. И при нечестной разборке бывает, и по пьяни, в крайнем случае.
  Если шкуру свою спасаешь, тоже, конечно, можно замочить... Но так, тихого
  лоха, ни за что... Не понимаю, - он сильно помотал лысеющей головой, -
  западло это, сынок.
   - Тихий лох - свидетель. Свидетелей оставлять нельзя. - Коля аккуратно
  вытер рот салфеткой.
   - Монгол. Его школа... - усмехнулся Захар. - Я хотел, чтобы он тебя
  только драться учил, как никто не может. А он, сука, душу из тебя высосал.
   По багровому, опухшему лицу вора в законе катился пот. Захар расстегнул
  ворот рубашки, ему было душно. Даже сердце стало покалывать.
   - Не волнуйся, - спокойно усмехнулся Коля, - ничего он из меня не
  высосал. Нет ее, души. Сказки все это. Люди врут себе, чтоб умирать не
  страшно было. А все равно страшно.
   Захар ничего не ответил, только махнул рукой, наполнил до краев свою
  рюмку, опрокинул резким движением, занюхал хлебной корочкой.
   Певица объявила в микрофон:
   - Белый танец! - и запела арию