но, закрыта. На окошке висел рекламный щит, а на нем разноцветными
  буквами на разных языках - ну и по-русски тоже - написано: семейные туры,
  авиабилеты, в общем, перечень всяких услуг. В том числе ксерокс и факс. Я
  просто стоял, глазами хлопал и читал. Раз пять прочитал. Это ведь была для
  меня, так сказать, конечная станция. Оттуда уже мне идти некуда было, только
  в Москву ехать. С пустыми руками.
   - Ладно, - Сквозняк поднялся, давая понять, что разговор на сегодня
  окончен, - узнай-ка мне адресок той квартиры, куда тебя просили больше не
  звонить. Это можешь сделать?
   - Попробую, - кивнул Головкин. - А зачем?
   - На всякий случай, - ответил Сквозняк и растворился в темноте.
   А Илья Андреевич, оставшись один, опять закурил.
   "Он хочет выйти на второго Курбатова. Но при чем здесь случайные люди,
  которым просто поменяли номер? Они ведь об исчезнувшей фирме даже слышать
  спокойно не могут. Их звонками достали. При чем здесь они? Или он надеется
  узнать что-нибудь о втором Курбатове через тех, кто его сейчас разыскивает
  по телефону? Но ведь они же сами его разыскивают, а стало быть, не знают,
  где он. Но с другой стороны, эти люди когда-то имели дело с фирмой и,
  значит, могут располагать какой-то информацией. А он думает, что умнее их
  всех и сумеет вытянуть из них то, чего они сами не знают..."
   Нет, логика Сквозняка в данном случае была для Головкина темна и
  непонятна. Илья Андреевич заметил, что опять накрапывает