не надо было. Они
  понимали друг друга молча. Каждый шаг молодого бандита был подконтролен
  Монголу. Ни разу не ходил он на дело сам, по собственной воле. Монгол велел
  стоять на стреме - он стоял. Велел убить - он убивал. Ему было уже двадцать,
  он сам мог все, а вынужден был таскаться на коротком поводке за маленьким
  кривоногим человечком, словно огромный сильный медведь за старым цыганом на
  ярмарке. Свистнет хозяин - медведь спляшет. Мигнет хозяин - медведь задерет
  любого.
   Сквозняк кожей чувствовал, какой кайф испытывает маленький кривоногий
  хозяин от этой своей абсолютной власти. Ненависть росла в нем медленно,
  осторожно, но настал момент, когда она заполнила целиком все его существо. И
  стало страшно - Монгол видит насквозь, может догадаться и тогда убьет не
  раздумывая. Монгола не проведешь.
   Сквозняк терпел, прятал свою ненависть, как мог, нежил ее, успокаивал.
  Чужая жизнь висит на волоске, это он хорошо усвоил после четырех убийств. Но
  перерубить волосок можно, только если прикажет Монгол. В этом нет настоящего
  кайфа. Есть риск, но не ради самого себя, а по чужой прихоти.
   Монгол проживет еще очень долго и, пока он будет жив, будет держать
  Сквозняка на коротком поводке. Выходит, занимаясь вечерами с Колей Козловым
  в спортивном зале, Монгол растил не продолжение свое, не равного, игрушку
  дрессировал, как зверя.
   Он говорил, будет учить пацана бесплатно, только залезет сирота один раз
  в форточку - и все. Однако та ночь,