волки загрызут
  друг друга. Начнется новый век. Век беспредела. Не будет блатного закона,
  эти новые все себе позволят. А так нельзя. Один позволит, другой - и сразу
  кровь, очень много крови... Сами в ней захлебнутся... Ты держись подальше от
  блатных, сынок. Никому не верь. Ты сам по себе будь, у тебя сил на это
  хватит. Я ведь хотел для тебя совсем другой судьбы. Что б ты учился, женился
  на хорошей женщине, чтоб были детки у тебя... А у меня вроде как внучата.
  Знаешь, как хочется мне внучат понянчить? Не знаешь, не понимаешь. И теперь
  уже не поймешь никогда. Поздно. Тебе уже с этой дорожки не сойти. Я сам
  виноват, сам тебя в ту форточку пихнул. Думал, как лучше... Не просчитал я
  Монгола, не просек его поганую суть.
   Сквозняк терпеливо слушал эти долгие пьяные монологи и думал о том, что
  сам он до такого не дойдет. Это ж кисель, а не человек.
   - Ты бы не пил столько, Захар, - говорил он, - вредно это.
   - Не буду, сынок, не буду, - еще одна стопка опрокидывалась в горло, - я
  ведь оглянуться не успел, как жизнь прошла. Старый я совсем, не годами, а
  душой и шкурой своей... Воровской век короток, а ответ все равно держать...
  потом.
   - Перед кем это? - мрачно спрашивал Сквозняк. - Там ведь нет никого.
  Пустота.
   - Ну откуда ты знаешь? Ты состарься сначала, жизнь проживи... И не мочи
  ты больше, сынок. Они ж потом тебе сниться станут, если до старости
  доживешь.
   - Не станут.
   Разговоры эти утомляли и раздражали Сквозняка.