терпел. Захар был
  единственным в мире человеком, к которому он чувствовал если не
  привязанность, то детскую благодарность. На самом дне его души жило странное
  теплое чувство, совсем слабенькое и чужое для его холодной сути. Ничего эта
  благодарность в нем не меняла, и как только не станет Захара, погаснет и это
  последнее живое тепло.
   С другими Захар оставался все тем же - жестким, не терпящим возражений.
  На первом месте для него стоял незыблемый воровской закон, и каждый
  нарушивший его заслуживал наказания.
   На Монгола ему жаловались уже не раз. Многих он обидел. Однако Захар
  старого приятеля не трогал. Сам не мог ему простить многое, но не трогал.
  Сквозняк знал единственную тайную причину: страх. Захар боялся Монгола, и в
  страхе этом было больше мистики и суеверия, чем логики. Впрочем,
  определенная логика тоже была.
   - Я только подумаю, что пора его остановить, а он уже выскочит из-под
  земли, как призрак, и замочит меня одним ударом, - сказал однажды Захар
  Сквозняку, - однако остановить-то надо. Он ведь машина, не человек.
   Не мог Монгол этого слышать. Не мог. Однако через несколько дней он
  возник перед Сквозняком, как всегда неожиданно, и сказал тихо:
   - Разговор есть.
   Сквозняк не удивился, когда услышал очередной приказ своего кривоногого
  хозяина. Он ждал этого. И уже знал, как поступит.
   У Монгола была одна маленькая слабость. Он любил ритуалы, театральные
  эффекты. Он мог бы запросто